02.03.2019

Как мы с мужем решились усыновить ребенка: наш путь к усыновлению. Дети, которых вы не рожаете. История одного усыновления. «Никакой это не подвиг, а простая человеческая потребность - давать свою любовь»


ФОТО Getty Images

Мой опыт – это лишь мой опыт. Понятно, что все мы, приемные дети, разные, у каждого свой опыт, свои чувства – тут вся палитра эмоций от черного до белого. Я ни в коем случае не выступаю от имени всех. Но я за то, чтобы у каждого была возможность высказаться.

Первые месяцы своей жизни я провела в машине. Однажды мать оставила меня одну и не вернулась. Мне был год с небольшим, когда меня усыновили. Так я нашла свою настоящую семью. Обычно у окружающих возникает множество вопросов, стоит им узнать, что я приемный ребенок. Я слышала эти вопросы годами, сколько себя помню. И мне хотелось бы дать наконец ответы. Про все и всем сразу.

1. Сироты в жизни совсем не похожи на сироток с золотистыми кудряшками, которых вы видите в кино. Они просто дети. Они прошли через испытания, которые многим трудно даже вообразить. Им нужна защита, безопасность и любовь. Вообще всем нам нужна семья. Сейчас мне 42, а мне так не хватает моей мамы, ныне уже покойной. Мне так хочется к кому-то поехать на День благодарения. Мне нужно, чтобы кто-то волновался, приняла ли я витамины, чтобы где-то была та, кто всегда ждет меня. Нам всем это нужно, правда? Но в отличие от нас, те дети все еще мечтают о семье, нуждаются в семье.

2. У приемных детей могут быть разные чувства относительно их усыновления. Я никогда не спрашивала, почему моя родная мать оставила меня в тот день. Чувство, которое я испытываю, – благодарность. С момента усыновления я обрела семью, узнала, что такое любовь, с этого началась моя настоящая жизнь. Не все усыновленные чувствуют то же самое. Кто-то тоскует по своим биологическим родителям, по жизни, которая могла бы быть в родной семье. И они выбирают не быть благодарными. Это их право.

3. Усыновление – это не то, что надо скрывать или чего стоит стыдиться. Для меня тут не было вопроса. Я всегда знала, что я приемная. Ну и что? Благодаря этому я встретила свою семью. У меня никогда не было чувства, что от меня что-то скрывают. Ты просто знаешь, что это так. Это так же естественно, как, например, то, что у меня есть пупок. Он есть и всегда был. Если вы приемный родитель, скажите ребенку правду сразу. Будьте с ним честным и открытым. Помните: у него есть право на свою историю. Оберегать ее – ваша ответственность. Чужие люди и даже друзья должны понимать, что им не обязательно знать все детали этой истории.

4. Усыновление вовсе не означает, что ты станешь ребенком второго сорта. Уверяю вас, хотя я была приемным ребенком, а моя сестра нет, я вовсе не чувствовала себя «номером два». Моя мама не стала в меньшей степени матерью, а я не была меньше ребенком из-за того, что не была родной по крови. Я не была из-за этого меньшей врединой в подростковом возрасте, как не была менее ласковой и любящей, когда была маленькой. Мама ничуть не меньше включалась в мою жизнь и готова была стоять горой за нас обеих. Мне уделяли столько времени, внимания, любви… Нет, я не была второй!

книга на тему

Людмила Петрановская Разговор о том, как бесконечно сложно быть приемными родителями, ведь ребенок, потерявший семью, – это всегда «ребенок, раненный в душу», и с ним неизбежно придется разделить эту боль. В книге затронуты самые мучительные вопросы, стоящие перед теми, кто стал или собирается стать усыновителем.

5. Одни из нас говорят «Меня усыновили» (раньше, когда-то), другие – «Я приемный ребенок» (сейчас). Это две большие разницы. Я не ношу на груди бейджик с надписью «Привет, я Мадлен, я приемный ребенок». Да, когда-то меня удочерили. Но кроме этого обо мне можно сказать еще миллион разных вещей, моя личность не определяется тем, что меня удочерили. Это лишь один кусочек моей истории. И то же самое можно сказать про всех приемных детей. Пожалуйста, не рассматривайте усыновленного ребенка исключительно как «приемыша». Он или она прежде всего просто ребенок, который сегодня, возможно, представляет себя в своих фантазиях балериной или ковбоем. Когда он вырастет, он может стать кем угодно: врачом, чьим-то другом, любителем собак, мастером, который плетет корзины... У него миллион возможностей, оставьте их ему.

6. Окружающие не упустят случая посудачить на ваш счет. Патронатные семьи, усыновление в своей стране, иностранное усыновление – хорош любой вариант, если его главная цель – дать ребенку любовь и дом. И только это имеет значение. Но можно не сомневаться: родителей будут расспрашивать, откуда они вас усыновили, в какую сумму им обошлось усыновление. Люди любопытны, невежественны и порой очень невоспитанны. Они всегда будут вас судить, предметом обсуждений будет все подряд: ваши сексуальные предпочтения, ваша стрижка и то, как вы украсили дом к Рождеству… Ваша семья важней всего, поэтому – игнорируйте досужие разговоры.

7. Кому-то из приемных детей необходимо найти кровных родителей – просто чтобы закрыть тему, но это нужно далеко не всем. Я никогда не видела своих родных родителей и не обдумывала, как бы разыскать их. Но именно этот вопрос страшно интересует тех, кто узнает, что я приемная дочь. Слушайте, я не персонаж из мыльной оперы. Пожалуй, я испытывала некоторое любопытство, но уж точно не болезненное желание найти их. Надеюсь, что моя родная мать в порядке, что ей досталась хотя бы толика того счастья, которое испытала я.

8. Очень важно, что говорят и как реагируют приемные родители. Никогда не отзывайтесь плохо о родных родителях ребенка. Он воспримет это так, как будто осуждают его самого. Будьте милосердны. Если вы член семьи или друг, умоляю: следите за своими словами в присутствии ребенка; прежде чем что-то сказать, остановитесь и подумайте, не раните ли вы его.

9. То, насколько родители настоящие, не определяется биологическим родством. Моя мама – моя настоящая мама. Она поддерживала меня, когда я плакала из-за домашней работы по математике, помогала выбрать платье на выпускной, лечила мои коленки, когда я падала с велосипеда. Она выслушивала мои сердечные излияния о том, как глупы мальчишки, она любила меня не за биологическое родство. Приемные мамы – настоящие мамы. Приемные папы – настоящие папы. Во всем настоящие. Это определяется не ДНК, а любовью.

10. Усыновлению часто предшествует боль или потеря. Боль родных родителей, то, из-за чего они решились отдать ребенка. Травма ребенка, которому довелось пережить то, что не должен переживать ни один ребенок. Нищета и смерть. Все эти трагедии не вызваны усыновлением, напротив – отдать ребенка в приемную семью зачастую становится лучшим исходом из всех возможных.

11. Никакое мнение об усыновлении не должно быть важнее для приемных родителей, чем мнение самого ребенка. Мне кажется, многие люди придают усыновлению слишком большое значение. Когда я росла, это был просто факт, был день удочерения, который мы отмечали. Я знала, что моя приемная мама всегда готова честно ответить на любые мои вопросы и что мои приемные родители были готовы сделать для меня все, что понадобится. Я не обязательно должна была страдать из-за каких-то проблем в связи с удочерением. Думаю, зачастую приемным родителям тяжело признать, что все может быть просто нормально. Если вы оказались в такой ситуации, в первую очередь прислушайтесь к ребенку! Его мнение по поводу усыновления важнее всех остальных. Пусть он ведет вас.

Когда вы услышите, что кто-то живет с приемными родителями, или сами заметите, что ребенок не похож на родителей, помните, что множество стереотипов, связанных с усыновлением, попросту неверны. Приемные дети – не герои дешевого телесериала, они – личности со своими особенностями. Мы настоящие люди, и у нас настоящие семьи, и усыновление – далеко не самая важная деталь нашей биографии и личности. А родители просто любят детей и отвечают их потребностям, будь то родные дети или нет.

Мадлен Мелчер (Madeleinе Melcher), автор двух книг об усыновлении, мать троих приемных детей, создатель сайта Our Journey to You, посвященного усыновлению. Подробней ее статью «What an adoptee wants you to know about adoption» читайте на сайте The Huffington Post.

3 июня 2014 года Верховный суд Российской Федерации принял решение об усыновлении российского ребенка российско-швейцарской семьей Пошон. История усыновления мальчика Рената длилась более 3-х лет. Окончательное положительное решение было принято благодаря личному вмешательству в ситуацию Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка Павла Астахова.

История усыновления Рената, которому сейчас 4 года, началась, как ни странно, еще до его рождения. Она необычная и со счастливым концом, может быть от того, что все началось ни где-нибудь, а в цирке.

Девочка Таня

Приемная мама Елена Алексеева-Пошон – клоунесса, она работала в цирке – сначала в Санкт-Петербурге, а потом в Швейцарии. Именно во время ее номера с дрессированными собачками будущий муж и заметил Елену. Все, о чем будет рассказано ниже, все чудеса, которые происходили и, конечно, будут происходить в этой семье, вытекают из самого главного – из чуда любви. В 2005 году швейцарец Иван Пошон и россиянка Елена Алексеева создали семью, в которой довольно скоро оказалось много детей: трое от первых браков, затем общая дочка Соня и потом – Таня.

Про Таню надо рассказать отдельно, потому что не будь ее, не было бы и Рената. Выйдя замуж, Елена оставила работу, но стала, по ее же собственному выражению, «активным участником программ помощи российским детям-инвалидам, живущим в детских домах». Вместе с подругами Елена организовала ассоциацию помощи российским сиротам. Занимаясь благотворительной деятельностью, Елена узнала о девочке Тане из волгоградского дома ребенка.

Когда речь идет о больных детях-сиротах, мы понимаем, что шансов на обретение семьи у них почти нет. В случае с Таней не было даже этого «почти». Полная слепота и нарушение слуха были отнюдь не главными проблемами девочки. У Тани была двусторонняя лицевая расщелина, личико на ее младенческих фотографиях, как будто, как у фарфоровой куколки, расколото пополам.

Вот, что пишет Елена: «Сначала я около года занималась девочкой как волонтер… В 2 годика Таня весила 6 килограммов, не понимала речь, не ходила, даже сидела плохо, заваливаясь набок. Не понимала назначение игрушек, психоэмоциональное развитие соответствовало возрасту 3-4-месячного ребенка.

Мне, с помощью волонтеров и при сотрудничестве дома ребенка, удалось организовать операцию в Москве, в клинике челюстно-лицевой хирургии НПЦ. От персонального внимания девочка расцвела. Начала ходить с опорой, стала интересоваться игрушками, музыкой, за два месяца в больнице прибавила в весе 2 килограмма.

Мысль о том, что ее придется вернуть в учреждение, казалась невозможной. Весь прогресс в развитии оказался бы ненужным, так как сиротская система не предусматривает обучения и реабилитации детей с такими тяжелыми нарушениями.

Так возникла мысль об удочерении. Процесс удочерения занял около года, и в самом конце декабря 2009 Таня оказалась дома. Первый год был чудовищно трудным, адаптация была тяжелой. Слепой, неговорящий и почти не понимающий обращенную к нему речь ребенок мог выражать свои чувства только громким криком и истериками. Девочка боялась всего: песка, снега, ветра, звуков, коляски, машины, верхней одежды, пластилина, качелей, бумаги…»

Сейчас Тане 6 лет. Ей сделали несколько операций, следов того, что было на лице, нету и в помине. Таня посещает обычную школу, дополнительно изучает азбуку Брайля, занимается плаванием, она играет на скрипке и свободно говорит на 2 языках. Я лично была поражена, увидев зимой в интернете видеозапись того, как эта девочка катается на горных лыжах в Альпах.

Семья Пошон могла бы дальше спокойно воспитывать детей, радоваться их успехам и достижениям. Но оказалось, что спокойно радоваться очень сложно, когда знаешь, что нужен кому-то еще, какому-то маленькому человеку все в том же далеком Волгограде.

Мальчик Ренат

О Ренате супруги Пошон узнали в начале 2011 года. Он был из того же самого детского дома, что и Таня. Диагнозы были другими, но отнюдь не менее ужасными – артрогрипоз в тяжелой форме, когда и руки, и ноги обездвижены. Мальчик не мог не только ходить или стоять без специальных аппаратов, но даже поднять руку, чтобы почесать себе нос.

В декабре 2013, когда волгоградский суд запретил усыновление Рената, Елена написала в блоге на «Эхе Москвы»: «В первый приезд малыш произвел впечатление ребенка глубоко замкнутого до аутичности, не по-детски серьезного. Не откликался на свое имя, плакал без звука, безропотно давал производить над собой самые болезненные и неприятные медицинские манипуляции. По мере того, как малыш начал понимать, что кто-то интересуется именно им и с появлением первых признаков привязанности, он “разморозился”, взгляд стал фокусированный, стал смотреть в лицо людям. Появилась инициатива и интерес к окружающему, малыш научился эмоционально реагировать на происходящее, разговаривать…»

На сбор документов ушло около полутора лет, год назад – в мае 2013 года – Елене и Ивану разрешили общаться с ребенком как будущим приемным родителям. Он стал называть их «мама» и «папа». Они стали участвовать в судьбе Рената – помогали с лечением, организовали консультации, каждый раз Елена прилетала в Петербург, когда мальчика привозили туда на лечение, супруги оплачивали на протяжении 2 лет аппаратное лечение.

В течение нескольких месяцев волгоградский суд не мог принять решение об усыновлении Рената. Заседания постоянно откладывались, судья запрашивала дополнительные справки и документы. 3 декабря 2013 года Волгоградским областным судом было принято решение об отказе в удовлетворении заявления гражданина Швейцарии Пошон Айвана и его супруги гражданки Швейцарии и Российской Федерации Алексеевой-Пошон Елены об усыновлении гражданина Российской Федерации Рената И.: «Принимая во внимание то обстоятельство, что заявители являются гражданами государства, в котором разрешены однополые (гражданские) партнерства, а также то, что законодательство Швейцарии допускает возможность переустройства усыновленного ребенка в другую семью … в удовлетворении заявления об усыновлении отказать».

На самом же деле, в Швейцарии однополые браки запрещены, и ребенка, если с супругами Пошон что-то случится, нельзя будет передать в однополую семью, поскольку швейцарским законодательством это не предусмотрено.

Поэтому Елена с мужем обжаловали решение Волгоградского суда в Верховном суде РФ, они написали обратились с просьбой оказать содействие к Уполномоченному по правам ребенка Павлу Астахову.

Домой!

9 декабря 2013 года Елена пишет: «Он постоянно задает вопросы персоналу про нас. Очень ждет нас, плачет и вырывается из рук нянечек, когда мы вынуждены уходить из группы. Ждет встречи с сестренками, про которых знает из моих рассказов, фотографий и видео. Называет их по именам…

Малышу уже 4 с половиной года, срок перевода в ДДИ – 4 года. Его перевод в дом инвалидов был задержан в связи с процедурой усыновления. Теперь он отправится туда в самое ближайшее время.

В доме инвалидов умственно сохранный, но не способный себя обслуживать ребенок, угаснет очень быстро. Если выживет, то в лучшем случае его ждет интернат для инвалидов и престарелых. Перспективы ребенка-инвалида с подобными нарушениями, находящегося в доме инвалидов, со всеми подробностями описаны в книге Рубена Давида Гальего “Белое на черном”…

Мы добросовестные состоявшиеся усыновители. Нами предоставлены все постусыновительские отчеты, отражающие феноменальный прогресс в развитии ребенка (имеется в виду приемная дочь Таня. – А.О.), а органами Швейцарии – документы об отсутствии задолженностей по контрольным отчетам по всем другим усыновлениям российских детей в Швейцарию.

Усыновляемому мальчику требуется срочное оперативное и сложное аппаратное лечение, предоставлены мнения нескольких лечащих врачей о неотлагательности лечения и последствиях для здоровья и будущей реабилитации ребенка в случае задержки такового.

У нашей семьи есть психологические и материальные ресурсы, знания и опыт в реабилитации тяжелых детей-инвалидов. Наша семья даст ребенку возможность вырасти полноценным членом общества, а не иждивенцем системы социального обеспечения».

Многие интернет-пользователи с замиранием сердца следили за судьбой маленького Рената, и 3 июня Верховный суд Российской Федерации, после личного вмешательства Павла Астахова, который направил свое заключение в суд – «усыновление Рената И. гражданами А.А.Пошоном и Е.Алексеевой-Пошон будет в полной мере отвечать его интересам», – принял решение об усыновлении российского ребенка российско-швейцарской семьей Пошон.

Победа в 3-летней борьбе с сиротской системой одержана! Ренат уже дома и мы можем видеть уже его первые фотографии с сестричками, мамой и папой. Елена пишет на своей странице в «Живом журнале»: «Всего каких-то без трех месяцев три года, и у нас все дома. Миссия была невыполнима, но не очень… Вызволяли человека целой толпой человеческих чиновников… То есть, меньшая часть гос-ва с человеческим лицом боролась со своей же второй головой. Таня спросила меня по Скайпу: “Мама, хорошие люди победили плохих?”»

Фото: http://fenechka-k.livejournal.com

Фото: http://fenechka-k.livejournal.com

Фото: http://fenechka-k.livejournal.com

Впереди очень трудный путь. Елена пишет, что Ренат почти не улыбается, даже когда балуется, даже когда смешно. Маленькая Соня спрашивает брата, отчего он такой серьезный, ей, ребенку, очевидно, что это странно. Но Ренат не только почти не улыбается, он и не плачет. Первое, что увидела мама, когда малыш оказался у нее на руках, это огромную занозу, которая не первый день, судя по всему, гноилась в пальчике малыша. «Тебе больно?» – спросила Елена. «Дя…», – ответил Ренат, и все это с каменным лицом.Но Елена верит, что потихоньку все наладится, тем более что они с мужем – родители опытные. Пожелаем Ренату не вспоминать тот дом, где прошло его раннее детство, где няни, вынося неподвижного ребенка гулять, просто сажали его в коляску и стаскивали коляску по ступенькам. Вывалившись из нее, потому что держаться ручками за бортики коляски малыш никак не мог, он выбил себе передние зубы. Но теперь все самое страшное позади. Ренат дома, это главное.

Подготовила Анастасия Отрощенко.

Анна Крючкова

Светлана и Игорь усыновили Любу. Но скоро Светлана с ужасом поняла, что годовалая малышка вызывает у нее отвращение. Месяцы шока: самокопание, страх, выгорание и потеря беременности. Белорусские семьи, которые усыновляют детей, знают про «кризис адаптации». Но не знают, почему он происходит, как с ним справляться, к кому идти с этой проблемой. Часто им неотложно нужна помощь психологов, общение с другими такими семьями - чтобы жизнь не превратилась в кошмар.

Светлана и Игорь 17 лет в браке. Она - переводчик, он - компьютерщик. Живут в Минске в обычном «спальнике». Воспитывают четырех детей: двух мальчишек и двух девчонок. Любе - почти восемь лет. Светлана и Игорь усыновили Любу, когда ей было 11 месяцев. Они взяли малышку в свой дом. И скоро испугались собственных чувств.

«Я считала себя извергом»

У меня уже было два сына. И я очень хотела дочь, - рассказывает Светлана. - Тогда мне казалось, что нет критической разницы между «родить свою» или «усыновить чужую» малышку. Подумала: есть девочки, у которых нет родителей, а у меня есть желание взять. Логично. Хорошо. Правильно.

Младшему сыну был годик, и я так была счастлива в этом материнстве! Во мне было столько сил, что, казалось, могу вырастить пятерых детей одновременно. Муж более реалистично оценивал себя и сразу сказал, что ему будет тяжело с чужим ребенком. Я уговорила. Решающий довод - социальная ответственность. «Кто, если не мы?» В принципе так и есть: мы не можем жить в счастливом вакууме по одну сторону забора, а те дети - по другую, в своем «лепрозории». Если существуют сироты, значит, какая-то вина в этом лежит на всех нас.

Светлана и Игорь воспитывают четвертых детей: два мальчика и две девочки. Приемная Люба уже семь лет в семье. Фото: Вика Герасимова, «Имена»

Я узнала о Любе от волонтеров, которые посещали один из детских домов. Уточнили информацию у администрации - и поехали знакомиться.

Я увидела пухленькую, кудрявую, глазастенькую симпатичную малышку. Следующие полтора месяца приезжали в детдом, гуляли с Любой, привозили игрушки. Привыкали друг к другу спокойно: с моей стороны не было ни излишней щемящей нежности, ни отторжения.

«Голод» такой, что они съедают тебя целиком. А родители - не бездонные

Но когда забрали Любу домой, произошло неожиданное - в первый же день мне стало невыносимо тяжело. Появилось сильнейшее отвращение к ребенку. Я лежала ночью и думала: «Боже, что я наделала!»

И так было не одну ночь. Это растянулось на пару лет!

На курсах усыновителей нам говорили про период адаптации, но я не ожидала, что он может быть таким долгим. Нам рассказывали про возможные деструктивные реакции ребенка, но меня смущала моя реакция: я просто возненавидела свою удочеренную малышку! Вот она морщит носик, а мне кажется, что ничего противнее я в жизни не видела. Мне было отвратительно наблюдать, как она ест, пьет. У Любы совершенно не были развиты вкусовые рецепторы - она глотала все подряд. Домашние дети, как правило, придирчивы в еде, подолгу пробуют предложенное блюдо на вкус, воротят нос, если что не так. А Люба могла горчицу съесть и не поморщиться.

Фото: Вика Герасимова, «Имена»

У нее была однотипная реакция на всё - в основном, крик. Однообразная мимика, часто она будто впадала в ступор - остекленелые глаза, открытый рот. Я не могла ее фотографировать, удаляла снимки, потому что они казались мне ужасными… В общем, я не представляла, что к детям можно испытывать такую агрессию, ненависть и раздражение.

Я чувствовала себя извергом, неспособным полюбить бедного ребенка. И это было страшно. Окружающим же не скажешь: «Она меня бесит». Это же сразу подвергнут осуждению: «Усыновила - так люби, какие проблемы? А если ты плохо относишься к сироте - то последний нелюдь». И ты так про себя и думаешь. И еще переживаешь, что хуже всего в этой ситуации приемному малышу».

Будущие усыновители проходят обязательные подготовительные курсы; после них получают доступ к базе данных детей, которых можно усыновить, и направление на знакомство с выбранным ребенком. Фото: Вика Герасимова, «Имена»

«Муж сказал: мы совершили ошибку»

От своих мальчишек я получала эмоциональный заряд в виде улыбашек, благодарности, а от Любы не было никакого заряда, - говорит Светлана. - Только минус. Она только забирала. И это понятно: у брошенных детей, действительно, эмоциональная дыра. «Голод» такой, что они просто съедают тебя целиком, и все равно остаются эмоционально голодными. А родители - не бездонные.

Вместо того, чтобы принять ситуацию и спокойно заботиться, такие родители начинают стараться сильнее любить, сильнее вкладываться в это обделенное дитё. И в конце концов от них ничего не остается. Это классическое выгорание. У меня оно и случилось.

Я была как тот человек, что катит камень на гору и думает, что вот-вот всё будет хорошо, а камень срывается, катится вниз и давит тебя. У меня хорошая память. Но те два года адаптации выпали у меня из головы: я не помню, во что одевалась, как питалась, спала ли с Любой или отдельно. Помню только тяжесть. Мне казалось, будто я в колодце и вижу жалкий клочок неба над головой - такое было суженное, измененное сознание. И эмоциональное истощение. У меня иссякла вся жалость и эмпатия к кому бы то ни было. Наверное, включился режим самосохранения.

Фото: Вика Герасимова, «Имена»

В этот сложный период я снова забеременела, что еще больше усложнило эмоциональный фон. Муж в один момент не выдержал и сказал: «Мы совершили ошибку, нужно это исправлять и отдать Любу назад». Наверное, он так не думал, и это было сказано в минуту слабости. Но минута слабости тогда наступила у всех.

Я не знала, что делать. С одной стороны, не представляла, как можно будет спокойно жить дальше, отдав ребенка обратно в детдом. Для меня это сродни аборту. Пригласили человека в свою жизнь и вдруг выдворяем. С другой стороны - не видела выхода из ситуации без поддержки мужа. Тупик.

Как моя Люба могла выражать разные эмоции, если она не видела их в первый год своей жизни?

Как вышли? Только с помощью специалиста. Практически сразу я стала звонить психологу Центра усыновления Ольге Головневой, которая преподавала нам на подготовительных курсах и советовала при любых проблемах обращаться за помощью. Ездили к ней вместе с мужем на консультации, звонили. Она приезжала к нам домой для поддержки. Потом я стала говорить с другими усыновителями. И выяснила, что моя реакция не уникальна. Семья - единый организм. И поэтому усыновление ребенка можно сравнить с пересадкой органа. Он может почти сразу замечательно прижиться, а бывает, приживание проходит плохо. И это не значит, что родители ужасные. Такова данность.

Спасло, наверное, и то, что мы с мужем не боялись признаваться в своих «странных» чувствах друг перед другом. Мы вели бесконечные разговоры о том, сколько же можно терпеть эту ситуацию. До этого мы с супругом верили, что в жизни всё зависит от нас. Оказалось, что нет. И это нас успокоило. Мы решили - будь как будет, пойдем не по нашему сценарию. Нельзя ожидать от этих деток такого же поведения, как от родных новорожденных. Никто не виноват. Нужно просто принять это.

Из-за стресса Светлана потеряла свою беременность. Но это не озлобило семью, а сплотило:

Горе тоже объединяет, - говорит она.

Светлана: «На один год жизни ребенка в детдоме нужно три года в семье, чтобы выровнять его со сверстниками». Фото: Вика Герасимова, «Имена»

«Мы не супергерои»

До того, как Люба попала в семью, она провела несколько месяцев в детдоме. А в детдом ее привезли из больницы, где лечили два месяца. А в больницу она попала от пьяных родителей, которые ее ни разу не навестили.

Усыновленные дети - особенные, - подчеркивает Светлана. - И дело здесь не в неблагополучном наследии, а в глубинной травме, переломе, который происходит в детях, оторванных от биологических родителей. Это сродни лишению права на жизнь, потому что человеческие детеныши не могут жить без опеки взрослых. Эта травма может проявляться на протяжении всей жизни, вызывать сложности в построении отношений с миром. Когда это понимаешь, все «странности» в поведении приемного ребенка становятся объяснимы. Как моя Люба могла выражать разные эмоции, если она не видела их в первый год своей жизни? Она видела рядом с собой только точно таких же сирот, кричащих или безучастных, и копировала их поведение. Первые годы она прятала еду, и мы выгребали кучу огрызков, сушек, конфет из-под шкафов и кроватей. Это все та же травма, страх лишиться базовых потребностей.

Говорят, что на один год жизни ребенка в детдоме нужно три года в семье, чтобы выровнять его со сверстниками. Я это сейчас хорошо понимаю.

Но вот общество - не всегда. Даже близкие люди.

Фото: Вика Герасимова, «Имена»

Бывает, что бабушки с дедушками не принимают приемного ребенка. Говорят, например: «Вы мне на каникулы родных внуков привозите, а этого не нужно». В моей семье такого, к счастью, не было, хотя привыкание родных тоже не было гладким. Как-то я встретила в театре мамину сотрудницу, которая в первый раз увидела Любу. Потом я узнала, что мама на ее вопрос, кто эта девочка, сказала: «Знакомая». Меня, конечно, это очень задело, будто моей дочери стесняются. Но всё обошлось без ссор, я просто проговорила и объяснила свои чувства маме.

Я понимаю, насколько сироты неадекватно себя ведут с точки зрения взрослого, который привык к домашним детям. Это реально зрелище не для слабонервных. Когда ребенок, например, размазывает по кровати вокруг себя какашки и орет, мало кто проникнется сочувствием - такого люди в семьях никогда не видели. Поэтому приемным родителям нужно быть готовыми постоянно защищать ребенка и объяснять его поведение окружающим.

И это счастливая семья. Семья без тайн

Общество мало понимает, каково это - быть усыновителями. Как бы новые родители ни любили приемного, первичная травма может всплыть наружу. Отсюда - деструктивное поведение и болезни.

У усыновленных детей есть проблемы с концентрацией внимания, перепадами настроения, они требуют постоянного поощрения, похвалы. Многие из них склонны к травматизму, потому что плохо чувствуют свое тело и ходят в постоянных синяках. А соседи думают, что за ними не смотрят или бьют. У некоторых детей нет чувства самосохранения: они любят рискованные игры, прыгают с крыш, кидаются под машины.

Кто виноват? Для общества - родители! Недавно в прессе описывался случай, когда усыновленный мальчик попал в больницу с черепно-мозговой травмой, упал с качелей. Никакого криминала. Какая-то женщина сфотографировала его в больнице, написала, что к нему никто не приезжает. А родители действительно нечасто ездили, так как жили где-то в деревне, хозяйство не на кого было оставить. Всплыл как-то факт усыновления. И общество осудило: «им свиньи дороже ребенка», «да лучше мы его усыновим» и прочее. В результате усыновители от ребенка отказались. Я уверена: не потому, что не любили, просто их так заклевали, что они решили, будто реально не достойны воспитывать.

Часто родители, которые столкнулись с кризисом, боятся идти к психологу из соцслужбы: «не справляетесь - значит, виноваты, значит, ребенка отберем». Фото: Вика Герасимова, «Имена»

Чувство вины может захлестывать. Если проблемы родных детей оцениваешь спокойно, то в отношении усыновленного всегда думаешь: ты что-то не додал, «недореабилитировал». Ожидания от приемных родителей завышенные. Но мы не супергерои.

Девять месяцев назад у Светланы родилась еще одна дочь. Теперь в семье четверо детей. И это счастливая семья. Семья без тайн. Друзья знают, что Люба не родной ребенок. Сама Люба знает:

Мы это не скрываем. Я объясняла дочери, что она родилась не в моем животе, что попала в больницу и детдом, где мы ее разыскали. Если она со временем захочет найти своих биологических родителей, я дам ей всю информацию. Нас так настраивали на курсах: тайна усыновления может быть для окружающих, но сам ребенок должен знать про себя всё. Это созвучно и моим убеждениям. У нас есть видео, как мы забираем Любу из детдома. И это одно из любимых видео всех моих детей.

Как вы можете помочь семьям-усыновителям

В стране 7000 усыновленных детей и 6000 семей-усыновителей. Каждый год появляется 500-600 новых. На всех приходится четыре психолога Национального центра усыновления и психологи социальных служб, идти к которым неловко, а то и страшно: «не справляетесь - значит, виноваты, значит, ребенка отберем».

«Родные люди» - сообщество родителей-усыновителей и профессиональных психологов. Специалисты проводят индивидуальные и групповые консультации, тренинги, коррекционные и развивающие занятия для детей. Опытные усыновители помогают «новичкам», подсказывают по житейски. Работа с квалифицированными психологами, общение с единомышленниками снижают напряжение в семьях, укрепляют привязанности, доверие, взаимопонимание между усыновленными детьми и членами их новых семей. За время работы «Родных людей» не случилось ни одной отмены усыновления среди участников проекта.

Фото: Вика Герасимова, «Имена»

Ольга Головнева, руководитель проекта «Родные люди», рассказывает:

C 2006 года существует обязательная психологическая подготовка усыновителей. Приходит психолог, только со студенческой скамьи, а перед ним - 40-летние кандидаты на усыновление с солидным жизненным опытом. Степень доверия у них - ничтожная. И после усыновления, если случился адаптационный кризис, семья к этому психологу вряд ли пойдет: «мы плохие, мы что-то делаем не так, а вдруг вообще ребенка отберут?». В «Родных людях», если мы начинаем работать с усыновителем, то он с нами надолго: на наших встречах, в наших группах, в ежедневном общении и переписке. Человеку есть куда пойти, есть кому задать важные вопросы.

Найдите моему ребенку маму лучше, чем я. Бывший психолог Центра усыновления о том, как белорусы не готовы усыновлять детей

«Имена» собирают деньги на годовую работу проекта: оплату работы директора, психологов, менеджера по развитию, бухгалтера, аренду помещения, расходные материалы. . Жмите кнопку «Помочь» и подписывайтесь на любую сумму ежемесячно. Пусть семьи-усыновители будут вместе со своими новыми детьми - навсегда!

Интересно, подумал я, неужели эта женщина и вправду думает, что можно выбрать ребенка по одной ч/б фотографии в федеральном банке данных? В любом случае, никаких формальных причин для отказа у чиновницы не было, и вскоре мы получили искомую бумагу, где было ясно написано, что мы можем посещать выбранного ребенка. Двери больницы для нас теперь открылись вполне официально.

Завотделением в больнице очень обрадовалась, что у нас все устроилось и побежала за документами. Мы здесь были уже несколько раз совершенно неофициально, общались с малышом, говорили о его здоровье с врачом. Могу сказать, что счастливы те дети, которые лежат в таких местах, где врачи все понимают.

Без мамы

Бокс на 5 коек. В каждой лежит по одному оставленному ребенку. Вот Витя, у него очень неприятный диагноз, потому от него и отказались уже три года как. Но поскольку от этой болезни задерживается развитие тела, ростом и видом он, как полуторагодовалый младенец. Малюсенькие ручки, как у новорожденного, малюсенький носик. Зато глаза такие, что долго не посмотришь, он точно все понимает, все, кроме одного, самого главного. Когда в присутствии обычных детей начинаешь играть с кем-то другим, то ребенок, как правило, начинает плакать и проситься чтобы с ним тоже играли. Витя не просит и не плачет, он смеется, когда смеются другие дети от ласки взрослых - ему хорошо, когда другому хорошо. Странно.

У Миши на личике и шее проступают ярко-голубые вены. Он все время держится руками за голову и крутится на кроватке. У него очень сильно болит голова. Очень сильно и всегда. И дело не в том, что у него врожденный порок ЦНС и не в том, что он скоре всего скоро умрет; нет. Таких детей, к сожалению, немало, но у каждого из них есть мама, которая будет держать своего ребенка за руку до последней минуты его маленькой жизни. Мише, сами понимаете, держать тоненькую ручку некому.

А Надька - маленькое улыбчивое чудо. Она абсолютно здорова и ей всего восемь месяцев. Ее нашли в магазине в люльке со всем необходимым. Родители оказались не извергами, а обычными мерзавцами. Хотя написать как ее звали никто не удосужился. И только когда маму нашла милиция, оказалось, что ее звали не Надя, а Лена. Еще одна девчонка была в этой палате, но ее забрала мать. Только неясно - надолго ли. Мамаше 19 лет, что удивительно - не сделала аборт, не отказалась после родов, еще и грудью кормит. Да вот незадача, 19-летней мамане хочется еще гулять, она с теткой и оставляла ребенка по ночам. А без матери та - кричать. Ну и нашлась соседка с гражданской позицией, а милиции-то особого дела нет до подробностей - забрали в больницу, потом и родительских прав еще лишат.

За одного битого двух небитых дают

Когда мы решили усыновить ребенка, я не мог отделаться от тщеславной мысли - если и всех детей спасти не удастся, то хотя бы будет «минус один» (или «плюс один», с какой стороны смотреть). Но моя уверенность развеялась очень быстро, буквально когды мы в первый раз пришли в больницу и, взяв нашего ребенка, ушли с ним в игровую. Пока мы там налаживали контакт, в бокс принесли еще двоих «новеньких» младенцев. Так что сделать объективно хороший поступок не получилось: скорость пополнения такова, что новые дети поступают сразу же, как только освобождается место.

К счастью, я не могу сказать, что у детишек нет ничего, старые игрушки, рваные ползунки и марля вместо памперса. Нет, у них отличная игровая с большим количеством хороших иностранных игрушек, у них достаточно памперсов и одноразовых простынок, их вполне сносно кормят. Все это правда не благодаря соответствующим органам власти, а вопреки им, поскольку никто не имеет права знать, что здесь в инфекционной больнице годами лежат здоровые дети. Буквально все, что возможно, для детей делают люди, объединенные одним сайтом в интернете, благодаря им практически во всех детских больницах Москвы и области есть волонтеры, которые находят деньги, лекарства, подгузники, игрушки. Навещают детей, делают им независимые обследования, чтобы снять подозрение в наличии спида или сифилиса.

Это один из парадоксов. С одной стороны, детдома переполнены, уже переполнены и больницы, а людям, которые решили усыновить ребенка официально, нельзя посмотреть нормальные, новые фотографии детей. В той структуре, которая уполономочена представлять информацию о детях, - Федеральном банке данных - получить исчерпывающую информацию о детях, о том, как они выглядят, невозможно. Разумеется, сначала нужно пройти долгую и, кстати, совершенно необходимую процедуру сбора документов и справок, потом встать на учет в органе опеки, а вот потом, что самое удивительное, тебе покажут одну черно-белую фотографию 3-4-годовой давности, а сверху все это "зальют" информацией о том, что у этого ребенка спид, или сифилис, или синдром дауна. Не нравится? Давайте искать другого, заполните в анкете графы про цвет волос, глаз, про пол и рост, привычки и т.д. И вам подберут. Сами хотите найти себе единственного ребенка? Нельзя, закон не позволяет. То есть в дом ребенка прийти, разумеется, можно. Но кроме домов ребенка дети в большом количестве лежат в обыкновенных детских больницах. И не потому что они больны, а потому что места в детдомах уже давно не хватает. И вот про них ничего нельзя говорить. Их как бы нет, или есть, но больны тем же мнимым сифилисом. Конечно, есть места, где директоры делают все, чтобы детей забирали - найдите в Яндексе «дом ребенка №7» или «Яранский детский дом», но таких заведений, к сожалению, очень мало.

Сама процедура усыновления совсем не сложна, занимает от силы два месяца, и в интернете есть масса необходимой информации. Сначала проходит сбор документов, потом подача их в суд, слушание дела и через 10 дней ребенок ваш. Многие откровенно не понимают, зачем усыновлять ребенка, если можно родить своего. Что-то доказывать бессмысленно, это не есть некая обязательная социальная нагрузка, каждому свое. Зато можно рассказать о том, как рождается, буквально рождается человек не через утробу матери, а через ласку и любовь. Марк, как и все лежащие там дети, был похож на чурбачок. Такой деревянный чурбачок с двумя ручками. Вы бы смогли пролежать больше года в кроватке, не зная что такое сидеть на закорках у отца или спать под боком у мамы? А вот они могут. Они не знают как это - ползать по квартире, оставляя за собой лужи, как это - купаться в ванной с ромашкой, как это - есть бабушкин суп с повышенным содержанием мяса на кубический сантиметр тарелки. Дело даже не в том, что у него никогда не было всего этого, а в том, что он не знает в принципе, что так может быть. И вот этот чурбачок, который никогда не улыбается, поскольку просто нечему, боится буквально всего, оказывается первый раз на руках. Откуда столько силы появляется, просто диву даешься. Он вцепляется в тебя мертвой хваткой. В этом отношении нашему сыну повезло особенно, хотя таких ситуций много - его до нас хотели усыновить двое американцев и одна наша девушка. И в каждого из них - это точно - он вцеплялся мертвой хваткой, поскольку, видимо, чувствовал, что если не сейчас, то никогда. И вот, он дома, на руках, с которых ну ни за что не хочет сходить. И происходит удивительное: через какое-то время он начинает смеяться просто так, не от того, что его мутузишь и подкидываешь, а просто ползет и смеется во весь его небольшой пока рот. Потом, постепенно, он начинает нормально реагировать на купание, вкусную еду и старшего брата.

Наследственность

Мы, разумеется, не знаем, что будет дальше, как на моем младшем сыне скажется его дурная наследственность, но мы очень уповаем на милость Божию, на то, что Господь как-то устроит все благополучно. Мне кажется, что это как раз тот случай, когда можно и нужно полагаться целиком на милость Божию, поскольку ясно, что сами мы ничего кроме массажа, бассейна, и, скорее всего, не очень удачных попыток воспитания дать ребенку не сможем. Как, впрочем, мы не знаем, все ли будет хорошо и с нашим старшим, какие пути в жизни выберет он. Так что опасений за гены у нас нет.

Вместо заключения

Этот текст я начал писать в самом начале процесса усыновления, заканчиваю писать под дружный братский крик двух моих детей. За это время мне тысячу раз задавали вопрос «зачем» - в медучреждениях, где мы брали справки, на суде, который решал, собственно, разрешить ли нам усыновление, просто друзья и знакомые, в глазах которых первая реакция читалась совершенно четко: «бедные, они, наверное, больше не могут иметь детей». Отвечали мы на этот вопрос по-разному, ориентируясь на ситуацию и собеседника, но если честно, то я попросту не знаю. То есть правильных ответов можно придумать несколько, но на самом деле сформулировать некий конечный, точный ответ, который бы еще и отзывался внутри, не получается. Не знаю и на рациональном уровне вряд ли смогу объяснить. Никакой сложности с собственным тщеславием нет, поскольку это только снаружи такой героический поступок, а изнутри ничего особенного, у нас просто стало два ребенка, два отличных мужичка теперь встречают меня дома по вечерам.

Здравствуйте, дорогие!
Тут будет постоянно дополняющаяся страница из рассказов счастливых родителей, которые имеют опыт усыновления (попечения) детишек.
Не один год я, как потенциальный усыновитель, прочитываю в интернете множество историй, рассказов, слухов, страхов, предположений... И сначала меня пугало то, что так много попадается негативных эмоций. Внимательнее присмотревшись, поняла и другое - что подавляющего большинства "письменных страшилок" могло бы не быть, если бы проблемы с воспитанием приемных детей не рассматривались с "придирчивой лупой", которая довольно часто не дает увидеть положительные черты неродного ребенка, его личные особенности, акцентируя внимание родителя (который часто (этот страх присутствует почти во всех не очень радостных историях, что удивительно - в позитивно ориентированных их почти нет) часто на нежелательном (для родителей и общества) поведении.

Вообщем... поразмыслила я и решила и для себя, и для своих детей, и для тех людей, кто еще в поиске, в раздумьях... искать и помещать на эту страничку ТОЛЬКО добрые, приятно написанные, поучительные и полезные истории, рассказы и материалы. Может быть, кому-то они буду полезны или пригодятся когда нибудь.
Может, это поможет спасти жизнь хоть кому-то из ДД детей.
Храни Вас Господь!

Http://www.mdr5.ru/wmc/athome/story/story001/

Счастливый отец!
Материал газеты "Ау! Родители!", № 1/2006

Впервые годы супружества мы верили, что совсем скоро в нашем доме зазвучат детские голоса. Говорят, что счастливые часов не наблюдают… Прошло слишком много времени, пока мы поняли, что за право быть родителями придется бороться. Причем бороться с самими собой. Бесконечные процедуры, ЭКО раз, ЭКО два… ЭКО это очень тяжело и морально, и физически. И в первую очередь для женщины, ведь лечебные процедуры направлены на нее, а мужчина не всегда может адекватно оценить то, что происходит с организмом женщины, с ее психологическим состоянием. Это гормональное безумие, по-другому я не могу назвать такие процедуры. Я уже опасался за здоровье жены и боялся, что будет с ребенком, который может родиться.

Спустя какое-то время я понял, что бесконечно повторять все с самого начала нет уже ни сил, ни желания, что я не могу больше видеть насилия над организмом матери. "Ты на самом деле веришь, что после десятой попытки ЭКО у тебя родится здоровый ребенок? Или ты считаешь, что можно насильно заставить организм женщины родить ребенка?" снова и снова спрашивал я себя. Мы подумали, что раз так сложилось, значит, так и должно быть. В жизни нет случайностей. Есть гармония. Если есть родители, которые бросают своего ребенка, то должны быть и те, кто возьмет этого ребенка.

Наше решение усыновить ребенка родственников не удивило, все были в курсе наших "мытарств" в медицинских центрах. Но в хоре всеобщего одобрения все-таки звучали робкие предложения "найти хороших родителей, а лучше хорошую студенточку, которая "случайно залетела, но родила чудного ребенка". Конечно, мог быть и такой вариант, но он настолько нереальный…

Естественно, возник вопрос о наследственности. Наследственность, наследственность… К черту эту наследственность! Я устал читать статьи о наследственности! Посмотрите на окружающих вас друзей и родственников и оставьте генетические изыскания тем, кому это надо. Разве среди вашего окружения вы не найдете семью, в которой у прекрасных родителей выросли сын или дочь, мягко говоря, с асоциальным поведением? Глупо считать, что у одного человека есть ген, отвечающий, например, за воровство, а у другого его нет. Каким будет ваш ребенок, зависит исключительно от вас, от вашего желания подарить ему свою любовь.

Любовь безусловна, у нее отсутствуют условия. Принимая ребенка в свою семью, отдайте ему свою любовь, не требуя взамен благодарности за то, что его забрали из детского дома, за то, что если бы не вы, он неизвестно кем бы вырос. Подарите ребенку любовь просто потому, что он с вами рядом, за то, что он есть, а не за его способности. Любите без условий. Потому что он без вашей любви не выживет…

Идеалистическое мнение о том, что, приняв в семью неродного ребенка, вы сделаете его счастливым, а он будет вам благодарен за это и будет любить вас всегда, верно только в первой части. Вообще, честно признайтесь себе в том, что это вы принимаете решение об усыновлении, а не ребенок. И делаете это из-за того, что у вас возникло такое желание, а не из-за того, что об этом попросил сам ребенок.

Мы собрали необходимые документы и отправились в детский дом.

В тот знаменательный день светило яркое солнце и весело пели птицы… Честно? В тот день мы с женой на несгибаемых ногах подошли к детскому дому и медленно начали восхождение по ступенькам на второй этаж, где находилась заместитель главного врача. Нам навстречу спускалась группа детишек 2-3 лет, которые все до одного (а их было не меньше десяти) держались за руки воспитателя и с любопытством разглядывали нас.

У меня тут же возникло чувство вины перед ними за то, что я иду "выбирать" только одного ребенка. Краем глаза вижу, как у жены наполняются глаза слезами. Ситуацию надо спасать. Пытаюсь шутить. Безуспешно. Сам того и гляди расплачусь. Заходим к заместителю главного врача. У нас была одна просьба: ребенок около года с максимальной информацией о его родителях. Ее первая реакция: "Вы еще молодые (мне 36, жене 32). Может, сами попробуете"? По моему выражению лица она поняла, что надо переходить к делу. Нас пригласили в холл и сообщили, что покажут двух мальчиков и одну девочку, которые должны нам подойти.

Начали с мальчика, которого представили "папиным сыном" (то есть он мой сын, а я его папа). Я не сразу понял, о каком сыне и отце идет речь. Позже до меня дошло, что мальчик, которого нам хотят показать, похож на меня, а я, стало быть, уже его папа. Заходим в группу… Я не вижу лиц детей, одни только глаза, которые впиваются в тебя, и ты ощущаешь свою вину за все возможности, которые есть у тебя, но не достались этим крохам.

Жена держит меня за руку, размазывая слезы, которые уже не пытается скрывать. Веселые воспитатели выкатили на ходунках мальчонку, того самого "папиного сына". Смотрю на него и не могу понять: а где же я? Рыжеватые волосики, кругленькое личико. Ну разве что карие глазища. Он посмотрел на меня и попятился.

Слышу возгласы с требованием взять ребенка на руки. Подхожу и пытаюсь взять мальчика, а он в слезы. Нет, думаю, не мой. Ничего внутри не екнуло, расплакался, к тому же на меня не похож. Больше в группу нас не водили; остальных, мальчика и девочку, вывели к нам в холл. С трудом сдерживая слезы, улыбаемся детям, но понимаем, что мы не сможем "перебирать" детей.

Думаю, что правильнее начинать знакомство с ребенком с его медицинской карточки. В этом случае выбор будет идти на уровне анкетных и медицинских данных, и легче определить, с каким ребенком вы хотите встретиться.
Не считайте себя бездушным, если изначально вам в ребенке что-то не нравится: внешность, анкета или что-то другое. Не уговаривайте себя не обращать на это внимание. Помните, что следует трезво оценивать свои поступки. Не скрывайте друг от друга свои сомнения. Лучше разрешить их до принятия решения об усыновлении. Совершенно нормально, если вы решите провести независимое медицинское обследование ребенка это не безжалостный критерий отбора, это возможность прежде всего оценить свои силы.

Вернулись домой. Не зная, как подобрать слова, выдавливаю из себя: "Тебе кто понравился?" Поплакав, жена сказала, что ей понравился Илья. Так звали мальчика, которого нам показали первым. На следующий день идем к Илье в гости. В группе нас "обрадовали": ребенок заболел и находится в изоляторе. Идем в изолятор. Персонал приветлив, согласились вынести мальчика к нам в "предбанник".

Я взял на руки эту кроху, прижал к себе… И понял, что никогда его не оставлю. Пусть он будет рыжий и круглолицый, пусть он неохотно идет ко мне это мой сын, а я его отец.

Решение было принято. Осталось выполнить формальности. Самой большой проблемой оказалось отсутствие отказа матери от своего ребенка. Нет смысла описывать, как я нашел адрес биомамы. Однако в процессе этого поиска я понял одно: в нашей стране (думаю, и в большинстве бывших республик СССР) напрочь отсутствует понятие "конфиденциальность", поэтому "тайна усыновления" понятие эфемерное. Этот вывод укрепил меня в решении не скрывать факт усыновления от своего сына.

Потом состоялась встреча с биомамой. Что вам сказать… Никогда не встречайтесь с биородителями, если в этом нет необходимости. Когда ничего не известно о родителях ребенка, которого усыновляете, можно придумать себе любую легенду, в которую сами же и поверите. Но когда "правда жизни" возникает перед твоими глазами… Лучше этого не знать. Но отказ от биоматери я получил, заседание об усыновлении прошло быстро. К тому моменту мы каждый день навещали своего сына.

В конце концов наступил день, когда мы пришли забирать его домой. Трудно передать свои ощущения. Входим в группу, а он первый раз за все время сам пошел ко мне и протянул свои ручки. Ошарашенные воспитатели рассказали, что он целый день тянул их к двери, стремясь узнать, пришли мы или нет. Попытались его забрать для того, чтобы переодеть, а он в слезы. Кое-как одели.

Выходим с ним на улицу. Чувствую, как он ухватился за меня, и вспоминаю (нам говорили), что группа, в которой находился наш сын, все ребятишки до года, никогда еще не была на улице.

Добрались домой, вышли из машины под взглядами соседей и поняли, что в ближайшее время будем объектом пристального внимания всего дома.

Я считаю, что нет смысла скрывать факт усыновления. Не каждый решится коренным образом изменить свою жизнь: поменять место жительства, работу и окружение для того, чтобы сохранить все в тайне. Намного проще сообщить всем "желающим докопаться до истины", что ребенок до этого жил не с вами, но теперь вы вместе. Умный поймет, а дурак так и будет гадать ваш это ребенок или нет.

Будьте готовы к тому, что первые недели, месяцы совместного проживания покажутся вам, мягко говоря, дискомфортными. Например, у нас было впечатление, что мы живем параллельно с окружающим миром. Привычный уклад жизни не просто изменился, мы стали жить другой жизнью. Проза усыновления оказалась намного жестче, чем предполагалось. Дело в том, что проживание с ребенком с момента его рождения дает большие возможности родителям понимать его потребности: когда он хочет есть, когда у него болит животик... А тут у вас появляется ребенок, которого вы на первых порах не понимаете, а он не понимает вас.

Представьте себе, что вы попали не просто в незнакомое общество, а в другой мир, где живут неизвестные вам существа (я имею в виду мужчин, которых ребенок, как правило, в детском доме не видел), которых вы не можете понять. А эти существа все прибывают и прибывают, все разные, и их так много (это о родственниках и друзьях, которые считают своим долгом прийти к вам в первые дни вашей совместной жизни). Думаю, что именно так оценивает ребенок те изменения, которые произошли в его жизни. При этом родители изо всех сил пытаются гостям доказать, что их ребенок умненький и сообразительный.

Оставьте ребенка в покое! У него и так стрессовая ситуация. Он поменял привычное окружение, куда-то исчезли мамы (так в детском доме зовут всех воспитателей); еда не такая, к которой он привык; кроватка не такая и не так стоит… Можете представить состояние ребенка?

Да простят меня сторонники Спока, но вот мой совет семье, в которой появился усыновленный ребенок: не читайте и не следуйте рекомендациям этого уважаемого доктора. Я со стыдом вспоминаю одну из первых ночей, когда слушал рыдания Илюши и изо всех сил сдерживался, чтобы не подойти к нему и не погладить по голове. Ведь он должен был понять, что ему надо спать отдельно, у него есть отдельная комната и своя кровать! Все это несусветная глупость. Ребенок хочет ласки. Ребенок должен ощущать ваше тепло, тепло вашего тела, тепло вашего сердца. Он должен понимать, что вы находитесь рядом с ним!

Прошло больше года, как мы усыновили Илью. И мне уже было трудно поверить, что мы могли не встретить нашего сына и меня никто не назвал бы "папой". Я понял, что нашел смысл жизни. Я живу для того, чтобы у меня были дети. Я хочу, чтобы у меня было много детей. Если у нас будут свои дети, это будет прекрасно. Если не будет своих детей, то у нас все равно будут дети, которые придут в нашу семью, пусть и не традиционным путем, и будут нашими детьми. Так появилась мысль о втором ребенке.

"Ты представляешь, что такое двое маленьких детей? Вы с одним-то как натерпелись! Пожили бы в свое удовольствие!" Сколько подобных советов я услышал!

Наверное, действительно можно было бы пожить в "свое удовольствие". Не хочу! Когда-то наивно считал, что сначала необходимо достичь какого-то уровня благосостояния, а вот потом жизнь изменится и будет счастье. Определенного уровня достиг, но ощущения счастья не появилось. Ежегодная смена автомобиля не только не приблизила к счастью, а наоборот дала возможность окончательно убедиться в том, что для меня материальные блага давно перестали быть главными в жизни. Если есть желание иметь детей, то существование без них становится бессмысленным.

КОЛЕНЬКА

Когда начались наши совместные поездки с сыном в его группу в доме ребенка, я сначала побаивался того, что Илья может вспомнить что-то из своей "другой жизни" и его негативные воспоминания помешают нам ездить туда. Эти страхи, как и многие другие, оказались совершенно беспочвенными.

Мы вместе с Ильей покупали угощения для детей, а потом их раздавали. Илья с удовольствием уплетал печенье вместе с другими детьми, затем мы ехали куда-нибудь развлекаться, чтобы закрепить, так сказать, положительные эмоции. И все же однажды он испугался. Испугался того, чего я никогда не смог бы предусмотреть…

Наши поездки в группу стали частыми, и меня все чаще посещало чувство тоски и беспомощности. Самым большим испытанием для меня было гладить детей по голове. Дело в том, что в этой группе были дети до полутора лет. Ребятишки находились в "загончике" и передвигались по нему, держась за небольшие поручни.

Начинаешь гладить одного остальные моментально подтягиваются к тебе, и начинается драка "за руку". От этого у меня сжималось сердце; чем чаще касались моей руки малыши, тем невыносимее становилась боль.

Борьба "за ласку" продолжалась. Уже столпились все, отталкивая друг друга и перехватывая мою руку. По кругу глажу всех. Дети поняли, что лучше ждать, тогда точно достанется чуть-чуть тепла. Тепла души и сердца. Как разделить на всех? Стараюсь не сбиться с очередности. Дети покорно опустили головки и ждут своей очереди. Очереди получить ласку… Мы все в очереди… Мы ждем нашей очереди на счастье, здоровье, удачу. Что ждут они? Ничего… Они радуются тому, что есть сейчас. Сейчас у них есть папа, который всех погладит и поиграет, но потом уйдет домой.
Мой Илья, увидев это, обхватил меня за ногу и расплакался. Не знаю, какие чувства он испытал. Уезжаем домой. Сегодня не будет развлечений, да он и не настаивал…

Я уже говорил, что мы решили не хранить тайну усыновления. Но как дать понять ребенку, что усыновление детей это нормально? Если он вырастет с такой установкой, то у него не будет трагедии от осознания того, что он не такой, как все. Как рассказать ребенку о том, что у него есть "другие родители"? Как объяснить, что при этом он для нас самый любимый? Эти вопросы задает себе каждая семья, в которой растут приемные дети.

Когда-то меня раздражала формулировка "приемный ребенок". Подумав, решил: а что в этом плохого? Ведь мы действительно принимаем детей с любовью ко всем их достоинствам и недостаткам. Надеюсь, когда они подрастут, то смогут принять и нас родителей, не родивших, но принявших их всем сердцем.

А если не примут? А если не поверят, что любили? Или наша любовь будет их тяготить? Я не хочу больше об этом думать! Не хочу! Я буду жить сегодняшним днем, буду получать любовь моих детей сегодня, буду наслаждаться счастьем, которое дарят мои дети сегодня. А завтра будет завтра.

Я научился этому у детей, которых навещал. Переживать будущее, которое не наступило, пустое. Будущего еще нет, а ты в настоящем бесконечно переживаешь: наследственность, кем будет, на кого похож.

Есть прекрасная английская поговорка: "Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах". Самый большой страх, который испытывают усыновители, это непринятие ребенком их как родителей. Но я для себя сделал простой вывод, который, может быть, поможет еще кому-то остановить свой маятник страха, раскачивающийся тем сильнее, чем сильнее мы проникаемся любовью к своему ребенку.

Я себе представил, как будет развиваться ситуация с ребенком в возрасте 16-18 лет. Осознав себя как личность, способную заботиться о себе самостоятельно, он может решить быть независимым от своих приемных родителей, которых не посчитал нужным "принять". Конечно, мне будет больно. Но будем честными: наступило время ему (ребенку) решать "усыновлять" или нет своих родителей. Когда мы забирали ребенка из детского дома, его мнения никто не спрашивал. Бесспорное утверждение, что ему отдали все лучшее (я о родительских чувствах), имеет право на существование, но и ребенок продолжительный период времени отдавал вам свою любовь, которая делала вас счастливыми. Оставьте право выбора за ним, ведь когда-то он предоставил это право вам...

Через некоторое время поездок к детям замечаю мальчонку, который практически всегда лежал в манеже. Оказывается, ему восемь месяцев, но он не переворачивается и встает с трудом.

Я никогда бы не подумал, что он станет моим сыном. Но где-то в небесной канцелярии решили за меня. Месяц был в командировке, потом поехали в дом ребенка. На привычном месте мальчика нет. Забрали? Не может быть!

Прашиваю у воспитателей. Мне показывают на ребенка, которого я не узнаю. Как он изменился! Беру его на руки и чувствую, как он прижимается ко мне. И тут совсем невообразимо-книжное он тихонько мне шепчет: "Папа". Я остолбенел. Воспитатели удивлены. Оказывается, в мое отсутствие они говорили детям в группе, что скоро придет папа и принесет печенье... Как он это воспринял в своем возрасте? Не знаю. Но как я его оставлю?

Начинаю подготавливать жену и родителей: показываю фотографии, рассказываю об его достижениях и здоровье. Потом как бы забываю о нем, но мои близкие уже заинтересовались его судьбой.

И вот на мой день рождения жена дарит мне самый лучший подарок согласие на усыновление Коленьки.
Я счастливый отец! У меня хобби воспитание детей. Я радуюсь жизни вместе с детьми. Родительское счастье, как неограненный алмаз: каждый ребенок новая грань. Чем больше детей, тем ярче и ценнее мое счастье.

Константин К.

Http://mdr7.opeca.ru/Story/story_Olga.html
На руках разрешение быть опекунами и направление в МДР N7. Вечером прочли в интернете статьи о неокончательном тесте на ВИЧ, сделали вывод- большинство детей с таким диагнозом - здоровы.
Сокольники, остановка, автобус, идем по зеленой зоне. Вот он - специализированный Дом Ребенка N 7, красивое здание, ухоженный двор, кабинет главврача.
- Это мы.
- Кого бы вы хотели?
- Мальчика, до года.
- Тогда пойдем в третью группу, потом покажем деток постарше.
Задаем вопросы о здоровье, диагнозах детей, получаем исчерпывающие ответы.
Идем по коридору на второй этаж, вторая группа, уютные комнаты, приветливые воспитательницы. Манеж, лежат груднички, смотрите..., выбирайте.., «КАК?», называют имена, возраст. Идем в спальню, детские кроватки, в них дети постарше: 8-10 месяцев, трое лежат, один прыгает по кровати, смотрю на него, прохожу дальше, чувствую, дергает кто-то за свитер, поворачиваюсь - радостная улыбка, протянутые ручки, беру на руки, улыбка еще больше и на щечках появились ямочки, а «ямочки» есть и у папы и у мамы. «Это Он..., мы его нашли!... нет, это он нас нашел». Идем обратно к остановке, в голову лезут мысли: а может еще поискать, страшно, такие громкие диагнозы. «Нет, берем!»
Две недели ждем результатов анализов - в его крови все еще присутствуют материнские антитела к ВИЧ, врач ДР говорит, что они обязательно уйдут к 1.5 годам, «а если нет», «а вдруг»- мы не медики, так трудно понять. Ходим к сыну, воспитательницы расхваливают какой он хороший, учат его говорить «мама», разрешают погулять около ДР. На улице весна, солнце, он притихший, сидит на руках и смотрит на огромные деревья, снег. В группе, где все знакомое, оживает, смеется, ходим по полу держа сына за руки, при расставании он плачет, мы плачем тоже и уже невозможно быть дома, тогда когда сын там..
В понедельник медицинская карта готова, ждем решения опеки, вторник..., среда...в 15.00 все подписи поставлены, мчимся в ДР, главврач обещал нас дождаться, в 16.00 едем с сыном домой.
Через 7 месяцев у сына сняли диагноз, мы постепенно научились быть папой и мамой, бабушки, дедушки в нем души не чают, и забываясь, мы спорим на кого он больше похож, «на папу или на маму?».

Рецензии

Можно и нужно только надеяться на то, что уже в скором времени в странах пост Советского пространства соседи, родственники, друзья-товарищи-коллеги и тд будут относиться к приемным детям как к нормальным людям!! И они перестанут наблюдать за ними, выискивая в них недоделки ген. Потому что эти дети должны расти как обычные (т.е. кровные) дети! А приемные родители не должны трепать себе нервы только из-за того, что они по отношению к детям - не родные по крови люди!! Они как раз-таки, как никто другой, и есть родные! Потому что они могут и умеют любить детей!! Вот если бы только чужие и нет люди были добрее к таким семьям, у нас бы не было проблем с вопросами типа - "говорить или нет", "стоит или нет", когда, тд. В зарубежных странах это не актуально!! И дети вырастают абсолютно нормальными людьми!!

Ежедневная аудитория портала Проза.ру - порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.


© 2024
colybel.ru - О груди. Заболевания груди, пластическая хирургия, увеличение груди